Спохватившийся Камбер зажмурился и погрузился в покой Деринийского транса, подумав, что на этот раз, если захочет, сможет наблюдать это превращение.
Камбер медленно раскрыл глаза и начал превращение. Вокруг лица появилось сияние, в ушах звенело, резкие скупые черты лица размывались и превращались в другие.
Камбер устоял против желания сомкнуть веки — он испытывал сейчас ощущение сладкой дремы или опьянения, реальность казалась видением. Стоило моргнуть, и ясность восприятия происходящего будет утрачена. С широко раскрытыми глазами он наблюдал, как волосы темнели, становясь серо-медными волосами Элистера, наблюдал, как брови истончались и удлинялись, а глаза под ними приобретали оттенок небесной синевы, морщинки вокруг них стали глубже. Лицо Камбера слегка вытянулось, черты заострились, бледность лица сменилась желтоватым, даже коричневым цветом. Тело казалось теперь более тяжелым, плечи ссутулились, руки покрылись морщинами, а суставы вздулись.
Превращение состоялось, и Камбер мог наконец моргнуть. Дремота более не донимала его, но он покачал головой, невольно сомневаясь в том, что видели его глаза.
Камбер исчез. Здесь был Элистер. И только имя Кайрил было мостиком между ними.
Несколькими минутами позже; освоившись в новом теле, он шагнул в михайлинский Портал, закрыв глаза и сосредоточившись на цели своего путешествия во дворце архиепископа.
Скоро Элистер Кайрил Келлен будет в постели.
ГЛАВА XVII
Посему (возлюбленные), препоясавши чресла ума вашего, бодрствуя, совершенно уповайте на подаваемую вам благодать в явлении Иисуса Христа.[40]
К удивлению Камбера, Гвейр постучался к нему задолго до заутрени и до первых проблесков зари. Он не спал, не мог спать после того, что случилось с ним этой ночью, но понимал, что должен притвориться спящим.
Камбер улыбнулся, вспоминая лихорадочную, почти мальчишескую жажду деятельности, владевшую Гвейром всю неделю, и то, как старательно готовил он накануне епископское облачение, пока сам Камбер выезжал с королем. Почему-то — совершенно необъяснимо — молодой человек уверился, что его новый господин если и не совершенно беспомощен, то во всяком случае слишком рассеян во всем, что касается церемоний и этикета и Камбер не слишком старался разубедить его. После смерти прежнего хозяина юноша чувствовал себя слишком неуверенно, и ему необходимо было чувствовать, что кто-то нуждается в его помощи. Сейчас Гвейр стал почти прежним, каким он был до «смерти» Камбера.
Вот почему Камбер не сразу ответил, когда услышал стук в дверь, а, напротив, закутался в одеяло и сощурил глаза до щелочек. Стук вскоре прекратился, сдвинулась задвижка и послышались осторожные шаги. Золотистый отсвет лег на его лицо, и он понял, что в руках у Гвейра свеча. Шаги замерли, и Камбер услышал изумленный вздох.
— Отец Келлен? Ваша милость! — Голос звучал негромко, но настойчиво, — Вы еще не проснулись, милорд?
Камбер что-то бессвязно пробормотал. Гвейр снова вздохнул и принялся зажигать свечи, разгоняя предутренний мрак. Когда он присел на корточки, чтобы развести огонь в камине, Камбер лениво повернулся и посмотрел на юношу, прислушиваясь к незамысловатой мелодии лесенки, которую напевал Гвейр. Он подбрасывал дрова в разгоравшееся пламя, в черной монашеской рясе, которую юноша теперь носил, Не снимая, ему явно было удобно. Камберу подумалось вдруг, что ловко сидящая одежда не только придает Гвейру уверенности. Похоже, он не снимает рясы, за этим должно быть что-то еще.
— Гвейр? — Камбер приподнялся, опираясь на локоть. Гвейр обернулся и улыбнулся во весь рот, продолжая заниматься камином.
— Доброе утро, отче. Хорошо спали?
— Гм. Перед сном я провел некоторое время с архиепископом. Это было допоздна. А ты не рановато поднялся?
— Сегодня вас посвятят в епископы, ваша милость. Это очень важное событие, нужно многое успеть, мы ведь завтра уезжаем в Грекоту. Вы не забыли?
— Нет, что ты.
Зевнув, Камбер потянулся и сел, но только начал выбираться из постели, как рядом оказался широко улыбающийся Гвейр с теплой мантией. Пока молодой человек закутывал его плечи, Камбер сидел, задумчиво выпятив губы и подняв подбородок, чтобы Гвейр завязал мантию под горлом. Когда Гвейр опустился на колени, чтобы надеть ему на ноги теплые туфли, Камбер бросил задумчивый взгляд на его макушку. Что-то изменилось в этом мальчике сегодня утром, определенно изменилось.
— Сегодня ты на удивление весел, — заметил Камбер. Гвейр, не поднимая глаз, продолжал свои занятия.
— Впереди незабываемое событие, — ответил он. — Нам предстоит длинный день, сударь. Я знаю, что вы не станете прерывать своего поста до окончания церемонии, но не сделаете ли малого послабления. Стаканчик подогретого эля? Это укрепит ваши нервы. Однажды мне это советовали.
— Почему ты думаешь, что мои нервы нуждаются в укреплении? — Камбер покачал головой и постарался сдержать улыбку, когда Гвейр встал и потер руки. — Гвейр, можно задать тебе вопрос?
— Какой вопрос, отче?
— Почему на тебе монашеская ряса? Можешь рассказать мне об этом?
— Эта? — Гвейр коснулся края капюшона на плече, и на его губах промелькнула полуулыбка. — Вы ведь не сердитесь, отче? Я не хотел сделать ничего плохого. Просто подумал, что быстрее сойдусь с остальными, если на мне будет церковное облачение. В соборе будет пруд пруди священников, монахов и епископов.
Камбер мысленно вздохнул с облегчением. Он вовсе не возражал бы, если однажды Гвейр решится принять священные обеты, но сейчас его волновало чудо, ему явившееся, возможные выдумки и никчемные толки вокруг видения. Вступление в духовное звание — прекрасная идея, если она приходит сама по себе.
От таких мыслей Камбер кисло улыбнулся и подошел к камину. Гвейр последовал за ним и остановился с выражением ожидания на лице, а Камбер грел над огнем руки. Юноша открыл рот, стало быть, тема еще не исчерпана.
— Знаете, ваша милость, я действительно думал об отказе от мирской жизни, — робко признался Гвейр. Камбер терпеливо кивнул.
— Я догадывался. Это из-за того сна?
— Я… так не думаю, сэр.
— Нет? Ну что ж, принимая во внимание связи твоей семьи и твое военное образование, мне, возможно, удастся устроить тебя к михайлинцам, если пожелаешь. — предложил Камбер, видя в военном рыцарском Ордене меньшее из двух зол. — Из тебя выйдет отличный паладин святого Михаила. Джебедия примет, я уверен. Как ты знаешь. Орден понес тяжелые потери.
— Не думаю, что хотел бы стать михайлинцем, ваша милость, при всем почтении к ним. И мне совсем не хочется быть рыцарем. Меня не влечет гром сражений и блеск доспехов, может, я перерос все это.
— Так скоро?.. В двадцать два года?
— В двадцать пять, сэр, месяц назад. Я просто… устал от битв.
— Чего же тогда ты хочешь?
Гвейр пожал плечами.
— Я еще не знаю. Я получил неплохое образование, У меня очень хороший почерк. Отец Альфред, духовник, думает, что из меня получится прекрасный писарь или даже священник, хотя насчет последнего я не очень-то уверен. Кроме того, вам понадобится секретарь с военным образованием, когда у вас уже не будет михайлинцев. Может быть, я смогу помочь.
Камбер усмехнулся, заставляя Элистера говорить со всею резкостью.
— Если ты решаешься, не думай о расположении кого-то или преданности кому-то, будь верен себе самому и Господу Богу. Неслыханная глупость — принимать духовный сан потому, что тогда ты сможешь лучше служить мне!
— Сэр, я не…
— Обещаешь, что не поступишь так?
— Конечно, — согласился Гвейр — Только по убеждению.
— Ловлю тебя на слове. А пока как насчет моей ванны? — Камбер с улыбкой указал на открытую дверь, — И еще, Гвейр…
— Ваша милость?
— Если ты сделаешь это по зрелому убеждению, я буду очень рад.
Гвейр тщетно попытался скрыть свою радость.
* * *
Часом позже вымытый, одетый, побритый, с расчесанной и уложенной волосок к волоску прической Элистера Келлена Камбер наконец-то устроился поразмышлять о деталях предстоящей церемонии. Он сидел в выбеленной нише восточного окна, на подушках, уложенных по каменному выступу стены, наслаждаясь первыми рассветными лучами.
Впрочем, радоваться утреннему солнцу и даже вновь переживать чудесные события минувшей ночи не было времени. Рукопись по обряду посвящения в епископы Энском прислал еще неделю назад, но прочесть ее так и не удалось. В воспоминаниях Элистера запечатлелись такие церемонии, но Келлен видел все со стороны. А посвящение, кроме внешней стороны, имело глубокое мистическое содержание. Нужно было не торопясь подготовить к этому свой мозг, одновременно загрузив его множеством церемонных мелочей.
